|
Многообразие талантов Павла Пепперштейна не должно обманывать зрителя. Он
может быть тончайшим графиком, создавать изобретательные инсталляции или
даже снимать концептуальную эротику. Сочинять романы – будь то масштабная
эпопея-фэнтези «Мифогенная любовь каст» (написанная совместно с
С.Ануфриевым) или ювелирного изящества детективы «Свастика» и «Пентагон» или
даже читать рэп (как он обещает сделать на выставке «Победа над будущим». Но
и изобразительное искусство, и литература для Пепперштейна – только
инструменты некоей исследовательской деятельности. Неслучайно основанное им
в 1990е годы объединение авторов круга «младших концептуалистов» называлось
подчеркнуто бюрократически- наукообразно: «Инспекция Медицинская
Герменевтика». Предметы и методы этих исследований так же поражают своей
прихотливостью (которую, однако, трудно назвать прихотью). Пепперштейна
интересует все – психоанализ (он даже пишет свою версию «Толкования
сновидений») и голливудский кинематограф, «коллективное бессознательное»
советской идеологии и философия московского концептуализма, шизоанализ  Делеза-Гваттари и Кастанеда, православие и дзен-буддизм, классическая
литература и современная молодежная культура. В известном смысле, этот круг
интересов повторяет увлечения всего поколения, к которому принадлежит
Пепперштейн: по сути, последних советских интеллигентов, уже получивших
доступ ко всей, еще недавно запрещенной, информации, но еще не сделавших
владение ей своей профессией и не ставших узко специализированными
интеллектуалами. Впрочем, Пепперштейн не столько простодушно разделяет вкусы
своего поколения, сколько исследует саму природу их формирования.
Современное искусство, массовая культура, философия изучаются им на предмет
выявления источников той самой «мифогенности». Пепперштейн словно бы
прививает себе все возможные интеллектуальные «вирусы» - будь то увлечение
«Властелином колец» или левым дискурсом, не так давно проявившаяся в нашем
обществе ностальгия по социализму или психоделическая культура, чтобы
выработать своего рода вакцину, отнюдь не лишающую мифы своей
привлекательности, но делает их совершенно непригодными для массового
пользования и, таким образом, лишает эпидемического характера. Пепперштейн
занимается виртуозной кустомизацией или «тюнингом» мифологий, которые в его
интерпретации обретают уютную причудливость глубоко приватного воображаемого
мира. Утопическое будущее,  ландшафты которого художник увлеченно рисует в
последнее время, кажется крайне привлекательным именно потому, что будущее
это – сугубо домашнее, в котором элементы различных, самых влиятельных и
грозных идеологий, предстают ручными, как размещенные в квартире сувениры из
дальних путешествий. Даже не твоих собственных, а, возможно, твоих
родителей, с которыми ты привык играть еще до того, как узнал, откуда они.
«Медицинская герменевтика» заново создала в современном искусстве культ детства, в случае Пепперштейна тем более значимый, что сам он – сын детской
писательницы Ирины Пивоваровой и художника Виктора Пивоварова – друга Ильи
Кабакова, одного из основоположников московского концептуализма, а так же
замечательного иллюстратора детских книг. Сам московский концептуализм, со
всей его сложнейшей философией, для Пепперштейна так же был чем-то вроде
знакомой с детства игрушки. И он не видит ничего дурного в том, чтобы с
такой же доверчивостью и свободой воспринимать и все остальное.  Даже «Черный
квадрат» и «Красный клин», у него обзаводятся головами, почти как карты на
иллюстрациях к «Алисе в стране чудес». Такими картами трудно играть по
законам карточных игр – зато можно играть с ними. Точно так же
очеловечившиеся квадраты и треугольники уже нельзя вставить в
супрематическую композицию – зато их можно поместить в пейзаж, напоминающий
об итальянском Ренессансе. Ведь в твоем приватном, детском будущем тебя
некому будет за это наказывать. В это будущее точно возьмут не всех. И не
надо: у каждого должно быть право на свое собственное будущее.
|
